Игра в классики - это когда носком ботинка перебрасывают камешек. Необходимые состовляющие: асфальт, камешек, ботинок и красиво нарисованные мелками классики, лучше цветными. Неаверху Небо, внизу Земля..., Эмманюэль притоптывала ногой по полу), то забываншь - для того, чтобы добраться до Неба, необходимы такие состоаляющие, как камешек и носок ботинка. *Никогда мне не забыть это время вишен

Иной раз Морелли пытается оправдать бессвязность своей прозы, утверждая, что жизнь других людей, такая какой она предстает перед нами в так называемом реальном плане, похожа не на фильм, а на фотографию... В конце концов получается что-то вроде альбома с фотографиями, собрание зафиксированных моментов: для нас остается невидимым и процесс перехода из вчера в сегодня, и первый укол неизбежного забвения.

Мореллиана Что, в сущности, означает вся эта история о том, чтобы обрести тысячелетнее царство, некий Эдем, другой мир? Все, что пишется в наще время, конечно из того, что стоит читать, все определено...и войти в цветущий сад или сидеть и смотреть на облака хоть пять тысяч лет, хоть двадцать тысяч, если б было можно, и никто на тебя не рассердится, - сиди тут и любуйся себе на цветочки.    

Читаю сейчас эту книгу, и... Честное слово, это фантастика. Такой поэзии я не встречал нигде, кроме "Москвы-Петушков" Венички Ерофеева. Рефлексии аргентинского интеллигента Орасио Оливейры описаны Кортасаром...виде цитат из Морелли, или просто описывающие разние явления или категории - совершенно органично вплетаются в повествование... Вобщем, это круто. Просто прекрасно. :) Потом может еще что-то надумаю, напишу

Это было у моря, где ажурная пена, Где встречается редко городской экипаж... Королева играла - в башне замка - Шопена, И, внимая Шопену, полюбил ее паж. Было все очень просто, было все очень мило: Королева...пажа истомила, И пажа полюбила, вся в мотивах сонат. А потом отдавалась, отдавалась грозово, До восхода рабыней проспала госпожа... Это было у моря, где волна бирюзова, Где ажурная пена и соната пажа.

Ее рука нашла руку Оливейры в тот момент, когда оба они наклонились снять покрывало. И весь вечер он снова, еще раз, еще один из стольких раз, иронически и растроганно, как свидетель, наблюдающий за собственным...трепет наслаждения – тот же самый, а все, что есть в мире до и после него, – разлетелось вдребезги, и надо все назвать по-новому, все пальцы, один за другим, и губы, и каждую тень в отдельности.

Но любовь, какое слово… Моралист Орасио, без глубоких оснований боящийся страстей, этот растерявшийся угрюмец, в городе, где любовь кричит с названий всех улиц, из всех домов, всех квартир, комнат, постелей...умею ее взять. Ты протягиваешь мне яблоко, а я оставил вставную челюсть в спальне на тумбочке. Стоп, вот так. Могу быть и грубым, представь себе. Хорошенько представь, ибо такое не проходит даром.